В бочках из жженого дуба. Начало

24 июня 2014

В рамках рубрики «О напитках и еде», мы успели познакомить читателя с целым созвездием замечательных напитков, согревающих тело и душу. Пришла, однако, пора рассказать еще об одном — о том, который множеством людей во всем мире в течение веков единогласно признается королем напитков и напитком королей. Вот именно — множеством людей, а вовсе не одним лишь доктором Купитманом.


Часть I. Короли

Покупая коньяк следует помнить то, что известно из древней истории. Право разводить собственные виноградники и производить вино было даровано побежденным, но непокоренным галлам еще в III столетии нашей эры. Сделал это римский император Марк Аврелий Проб — оказавшись, тем самым, дальновиднее своего куда более именитого предшественника, известного нам под именем Гая Юлия Цезаря, который с галлами предпочитал исключительно воевать.
Шли годы. Кануло в Лету былое величие Рима. В Галлию тем временем «понаехало» множество претендентов на руководящие посты — от вест- и остготов до бургундов и алеманнов; неизвестно, насколько каждый из этих народов интересовался виноделием, но вот захват власти и территорий их всех волновал изрядно — пока, наконец, из-за Рейна не вторглись франки, в итоге подмявшие под себя всех остальных и назвавшие эту величественную и прекрасную страну в свою честь.
В XII веке Гийом X, прозванный впоследствии Святым, герцог Аквитании и Гаскони и граф Пуатье, повелел заложить несколько виноградников в исторической области Пуату (в современной Франции это регион Пуату-Шаранта). Место было удачным — почва здесь содержала много известняка, что, как вы уже знаете из материалов о рислинге и шабли, является благоприятным фактором для виноделия. Неудивительно, что виноградники Пуату достаточно быстро прославились на всю Францию, а само это словосочетание стало, как теперь говорят, «мемом».

днако виноделием известность области Пуату и ее исторического центра, города Пуатье — по древности не уступающего нашему родному Киеву — не исчерпывается. Долина, заключенная между Армориканской возвышенностью на севере Франции и горным Центральным массивом, расположенным восточнее и южнее, служит естественным коридором между северной и южной частями Франции — так что место это довольно бойкое. Причем в наипрямейшем смысле этого слова — город Пуатье известен, в первую очередь, благодаря трем знаменитым сражениям, происходившим в его окрестностях.
В 507 г. великий король Хлодвиг — пожалуй, единственный король династии Меровингов, заслуживающий эпитета «великий», и одновременно первый король франков, умерший христианином, в битве при Пуатье разгромил вестготов, собственноручно сразив их короля Алариха II. Благодаря этой победе Хлодвигу впоследствии удалось объединить под своей властью все земли по левую сторону от Рейна, положив начало тому, что мы сейчас понимаем под словом «Франция».
Весной 732 г. арабы, к тому времени покорившие Испанию, пересекли Пиренеи и хлынули на север, захватив Аквитанию и рассчитывая продвинуться еще дальше. Их планам не суждено было сбыться — на пути завоевателей встало войско франков во главе с майордомом Карлом Мартеллом (фактическим правителем королевства — должность майордома примерно соответствует японскому сегуну, обладающему всей полнотой власти при живом монархе, исполняющем исключительно декоративные функции). Шесть дней франки ждали, не нападая первыми; на седьмой день арабы не выдержали. Их конница бросилась в атаку и разбилась вдребезги, как разбивается кабриолет, вздумавший встать на пути локомотива, о сплоченные ряды тяжеловооруженной пехоты франков (за проявленные в этом бою личную доблесть и умение без устали действовать двуручным мечом предводитель франков и получил прозвище Martellus — «Молот»). Вопрос о том, кто отныне будет повелевать умами в Европе — Аллах или Господь — после этого дня однозначно решился не в пользу Аллаха.

Последняя, третья, битва при Пуатье закончилась для королевства франков менее удачно.
Дочь уже упоминавшегося в нашем повествовании Гийома X, Элеонора Аквитанская, после смерти в 1137 г. своего отца стала единоличной владычицей герцогства, тогда еще суверенного и автономного. Самой Элеоноре тогда было всего 15 лет — и, согласно отцовскому завещанию, до того момента, пока дочь не выйдет замуж, ей полагался опекун; опекуном же в завещании был указан король Франции Людовик VI, прозванный Толстым. Король, не будь дурак (среди толстых дураки, кстати, почти не встречаются — а вот мудрые встречаются сплошь и рядом), быстро придумал красавице Элеоноре жениха — своего сына и наследника, тоже Людовика. В том же 1137 г. в Бордо сыграли свадьбу, молодожены отправились в Париж; а когда добрались (раньше чартерные рейсы тоже были — только не авиа, а на лошадях), выяснилось — король умер, да здравствует король!
Так Элеонора Аквитанская стала королевой Франции, а ее супруг — соответственно, королем Людовиком VII. Брак этот просуществовал недолго — в 1152 г. он был признан недействительным (как будто и не было пятнадцати лет совместной жизни и двух рожденных мужу дочерей). На основании этого можно однозначно заключить, что король Людовик VII сам толстым, как его отец, не был — иначе бы он не допустил такую глупость. Ведь раз брака юридически не было, то и приданое — независимое Аквитанское герцогство — пришлось вернуть. И поскольку в том же 1152 г. Элеонора снова выскочила замуж, огромная территория от Пуату до Пиренеев досталась ее новому супругу — Генриху, графу Анжуйскому, который всего два года спустя стал английским королем Генрихом II Плантагенетом (новому мужу Элеонора родила восьмерых детей; один из ее сыновей прославился в веках как Ричард Львиное Сердце).
Именно в истории с приданым Элеоноры Аквитанской кроются причины войны, известной нам как Столетняя — Англия претендовала на наследные французские земли (и в том числе — виноградники Пуату, не забываем о виноградниках Пуату!), французы же делиться не желали. Об одном из первых значительных сражений этой войны — битве при Креси, когда дисциплина, выдержка и прекрасно скоординированные действия английских лучников и пехоты нанесли сокрушительное поражение трехкратно превосходящей их по численности французской рыцарской кавалерии, что, по сути, и стало началом конца рыцарства — мы все прекрасно осведомлены. Десять лет спустя один из участников битвы при Креси, английский принц и наследник престола Эдуард Вудсток, прозванный за практичность в выборе цвета доспехов Черным Принцем, двинулся на Париж, но по дороге наткнулся на здорово превосходящие его численностью французские силы под командованием самого короля Иоанна II — причем сам король Франции, прозванный Добрым, в тот момент явно был не в духе. Как впоследствии сказал Уильям Теккерей — «даже лев отступает, если видит, что противник сильнее его; в противном случае это был бы не лев, а осел». Черный Принц, по свидетельству множества современников, ослом совершенно точно не являлся, поэтому попытался отступить; однако французы догнали его у Пуатье, где 19 сентября 1356 г. и произошло третье в истории города Пуатье знаменитое сражение. Благодаря несомненным талантам в тактике — для командования правым флангом армии в битве при Креси, когда тебе только стукнуло шестнадцать, одного лишь родства с королем явно недостаточно — Черный Принц сумел разгромить французов при минимальных потерях своих сил. У французов же погиб практически весь цвет рыцарства — 2 426 рыцарей, 16 баронов и сам коннетабль Франции Готье де Бриенн. Король Иоанн II, мужественно разивший врага боевым топором, попал в плен. После битвы с Францией было заключено перемирие, продержавшееся два года; короля же англичане потом отпустили — за неслыханный доселе выкуп в три миллиона золотых экю (что составляло ДВА годовых дохода французского королевства). Нужно ли говорить, что итог этого сражения предопределил весь дальнейший ход войны?
С королями все ясно, скажете вы — а что насчет напитков? Терпение — мы как раз добрались и до них.

Часть II. Напитки

12 сентября 1494 г. в городе Коньяк, расположенном на одноименной реке в соседнем с Пуату графстве Ангумуа, родился Франсуа Ангулемский, впоследствии взошедший на французский престол под именем Франциска I. Не забывая о своих корнях, король Франциск даровал родному городу право торговать солью, добываемой на побережье, вверх по реке. Вскоре Коньяк стал крупным центром торговли, чему способствовало его удачное расположение — на пути из северной Франции в южную, да еще неподалеку от моря, к которому можно было легко добраться по реке; вдобавок в те времена через Коньяк проходил один из паломнических путей в Сантьяго-де-Компостела (город, где хранятся мощи святого Иакова). Естественно, что в местности, граничащей со знаменитыми виноградниками Пуату, вскоре стали торговать не только — и не столько — солью.
Начало истории напитка, которому посвящен наш рассказ, положили голландские купцы. Транспортируя соль из Франции в страны Северной Европы, голландцы попутно везли с собой вино из Пуату. Вскоре спрос на вино превысил спрос на соль; успех в торговле вином даже способствовал тому, что границы виноградников Пуату существенно расширились — и вот уже виноград стали культивировать в соседних с Пуату графствах Сентонж и Ангумуа (к последнему, ставшему в 1515 г. герцогством, и относится город Коньяк).
В XVI в. по причине перепроизводства (виноделием ведь занимались не только в Пуату, это национальное увлечение всей Франции) качество вина стало ухудшаться, что сопровождалось снижением его крепости. Поскольку транспортировка морем из Франции в северные страны парусными судами того времени была довольно длительной, снижение содержания спирта в вине начало приводить к тому, что к месту назначения значительная часть жидкого груза прибывала уже скисшей. Предприимчивым голландцам терпеть убытки было еще невыносимее, чем сносить испанское владычество — а уж как они относились к испанцам, нам прекрасно известно из бессмертной книги Шарля де Костера. И нужно ли удивляться, что именно голландцы, чья родина подарила миру Эразма Роттердамского, Спинозу, Антони ван Левенгука, Христиана Гюйгенса и множество других известных мыслителей, ученых и инженеров, придумали, как применить в винном деле перегонный куб?


Идея состояла в том, чтобы перегонять местные вина до более концентрированного состояния, позволяющего длительную транспортировку без риска прокисания; на месте же предполагалось разводить концентрат водой для воссоздания первоначального облика вина. Получаемый, куда более крепкий по сравнению с исходными винами, продукт голландцы назвали «жженым вином» — по-голландски brandwijn.
Успехи в перегонном деле, а также несомненный экономический эффект от использования «жженого вина» — мало того, что концентрат не портился, так он же еще и занимал значительно меньше места, что делало перевозку дешевле чуть ли не на порядок — привели к значительному расширению доли «жженого вина» в общем обороте винопродуктов региона Пуату-Шаранта уже в начале XVII столетия. Естественно, в перегонке голландцы не выбились в монополисты — французы вскоре и сами стали мастерами в этом деле; более того — им даже удалось усовершенствовать процесс, придумав то, что мы теперь понимаем под «двойной дистилляцией». Финальным же аккордом в становлении brandwijn как нового популярного напитка стали, как ни странно, продолжавшиеся накладки с логистикой: выяснилось, что при задержках поставок (вот уж действительно вечная проблема внешнеэкономической деятельности!) и долгом хранении на промежуточных складах транспортируемое в дубовых бочках «жженое вино» не только не ухудшается — напротив, его вкусовые качества приобретают поистине потрясающие черты, вследствие чего его полученный продукт более чем хорош и в неразбавленном виде. Так миру был явлен Его Августейшее Величество Коньяк.